Неманские вести

Полвека лечила и спасала

Эта женщина всю жизнь делала добро людям. Всю жизнь она лечила их и спасала.
Ее знания и опыт, ее умелые, ласковые руки вернули здоровье, а то и жизнь многим.
Эту женщину зовут МАРИЯ ГРИГОРЬЕВНА МИРОНЧИК. 
Лет ей сейчас — глубоко за семьдесят, из них более полувека она отдала медицине.

Мария Григорьевна МирончикНа медика не пойду

Путь ее в медицину начался в далеком 1942 году, когда пятнадцатилетняя Маша поступила в фельдшерско-акушерскую школу в городке Яранске Кировской области. Честно говоря, ей совсем не хотелось учиться на медика, она и маме своей так сказала: «Не пойду ни в мед, ни в пед». А мама, не говоря Маше ни слова, отнесла ее документы в медшколу и объявила дочери: «Иди, учись, тебя приняли без экзаменов». Без экзаменов — потому как дочка отличницей была. В 45-м Мария закончила фельдшерскую школу, а вскоре умерла мама. Надорвалась, бедная, работая на четырех работах, поднимая без мужа девятерых детей. Мария же Григорьевна, вспоминая свою мамочку, и сейчас мысленно благодарит ее за выбранную профессию. Это был выбор, предначертанный именно для нее.

Фронтовика старыми бинтами бинтовать!

Восемнадцатилетнюю выпускницу направили фельдшером в участковую больницу, расположенную на захолустной станции Свеча. Там она приняла своих первых больных. «Раз приходит ко мне фронтовик на костылях перевязку делать, — рассказывает Мария Григорьевна. — Я достаю из шкафа бинт — выстиранный, выглаженный, подхожу к нему, а он на меня с костылем: ты, так тебя разэтак, я всю войну прошел, а ты меня старыми бинтами бинтовать! Я ему шкаф открыла, а там — пусто, ничего нет. Ни лекарств, ни бинтов. Только хлорамин да сода. Вот так и работали». Прожила Мария на станции Свеча два года. Набралась кой-какого опыта. Но очень ей хотелось отсюда уехать. И случай подвернулся. Знакомые ее старшей сестры перебрались в Калининградскую область и пригласили их туда. Сестры снялись и поехали.

Из больницы сутками не выходили

Больница в 1948 году в г.НеманВ начале сентября 1947 года Марию приняли на работу в Неманскую больницу. Больница тогда размещалась на углу улиц Вокзальной и Советской и состояла из двух отделений: общего и родильного. А в нынешнее здание по улице Победы больницу перевели весной 48-го. Готовились к приему больных: все кругом чистили, мыли, даже потолки, потому что все было насквозь прокуренное — у немцев здесь располагалась артиллерийская школа. Открыли хирургическое и терапевтическое отделения. Мария оказалась в терапии. А рядом, в хирургии, работали супруги Аладинские: медсестра Зинаида Ивановна, с которой до сих пор Мирончик дружбу хранит, и врач Владимир Михайлович, его, к сожалению, уже нет среди нас.
Работа у медиков была нелегкой. По трое суток не выходили из больницы — не хватало персонала, особенно медсестер. С лекарствами, шприцами было очень туго, выкручивались, как могли. Не было и машины «скорой помощи», к больным на лошади ездили. Операции в больнице не делали из-за отсутствия оборудованной операционной. Отвозили таких больных в Советск. Как-то повезли одну женщину, да не успели, умерла прямо в повозке.
В стационаре Мария Григорьевна проработала без малого двадцать лет, приобрела там огромный опыт. Как она его там набиралась? Идет врач Аладинский обход делать, и она с ним. Слушает он больного, а потом подзывает Марию и говорит: «Послушай, какое у него дыхание». И объясняет, что это — симптомы такого-то и такого-то заболевания. Мария все на ус мотала, запоминала, а потом уже в своей практике использовала. А еще — руки у нее были очень умелые. Никто так, как она, не мог уколы внутривенные делать маленьким детишкам. Всегда в венку попадала.
А сколько больных прошло через руки Марии Григорьевны за эти годы! Сколько всяких случаев было. Вспоминает она, как одну женщину, только что родившую, охватил послеродовой психоз. Впридачу несчастная заболела воспалением легких. Надо уколы делать, а она не дается, буйствует. Пришлось ее к кровати привязывать и так колоть. От воспаления вылечили, потом в психбольницу ее увезли. Слава Богу, выздоровела, а спустя время еще ребеночка родила.
А вот случай с другим, печальным, концом. Провожали парня в армию, и такая, видимо, пьянка-гулянка была, что перепившие гости выкинули призывника в окошко. Привезли его в хирургию, где как раз Мирончик дежурила. У парня — перелом шейного позвонка. Сделали операцию. Всю ночь Мария Григорьевна от него не отходила. Родители тут же, в палате. И вдруг парень начал задыхаться. Отец с матерью закричали: «Умирает!», а она не растерялась, быстро проверила систему искусственного дыхания и обнаружила, что одна трубочка пережата была. Парень стал нормально дышать и вдруг говорит: «Нет, я еще не умер, я еще поживу». Но пожить ему не довелось, несмотря на все усилия врачей. Травма оказалась несовместимой с жизнью:

Врача переспорила

Летом 1966 года Мария Мирончик перешла из стационара на «Скорую помощь» фельдшером. Работа на «Скорой» — беспокойная, нервная и очень ответственная. Фельдшер должен принимать решения сам, прямо на месте, причем делать это быстро и безошибочно. Вот где пригодился Марии Григорьевне накопленный богатый опыт. Она практически не ошибалась. Как-то приехала по вызову к восьмилетней девочке, у той боли в правой стороне живота. Мирончик сразу забрала девчушку в больницу. По всем признакам, у ребенка — приступ аппендицита, операцию надо делать. Врач же в больнице стал спорить: нет, говорит, у нее желтуха, посмотри, мол, какая она смуглая. А Мария ему: «Не тяните время, срочно оперируйте!». Послушал ее врач, и операцию сделали. Потом он руку Марии Григорьевне тряс: «Молодец, что настояла, спасли ребенка!».
А сколько трагикомических случаев было в практике Марии Григорьевны. Поехали однажды в Маломожайское, а пациент там оказался не столько больным, сколько пьяным, в белой горячке. Набросился с кулаками. Хорошо, что милиционер с нею был (приходилось в рискованных ситуациях с милицией на вызова выезжать), он и спас фельдшера от расправы. Вспомнила Мария Григорьевна и про то, что на ночные дежурства нельзя было сережки надевать: в темном подъезде, на мрачной лестнице запросто могли вырвать вместе с ушами.

«Здравствуйте! А вы меня помните?»

Но это — издержки профессии. Самое же главное — то, что она беззаветно любила свою работу, любила и жалела своих больных. Она ехала на «скорой» спасать болящих и гибнущих, и ее доброе сердце захлестывало сострадание и огромное желание помочь, помочь тем несчастным, судьба которых оказалась в ее руках. Сколько людей прошло через эти руки? Тысячи. 30 лет на машине с красным крестом Мария Григорьевна колесила по городу и поселкам. И сейчас, когда она идет по улице, с ней то и дело здороваются, улыбаются: «Мария Григорьевна, а вы меня помните?». «Миленькие мои, да разве ж я всех вас упомню!».
Скольких спасла, а самых родных, самых дорогих не уберегла. Сын Володя утонул в Шешупе, его, отличного пловца, затянуло в черную глубокую воронку. Шестнадцатилетнего внука Павлика, возвращавшегося из гостей поздним вечером, убили — не люди, а нелюди. Остался один-единственный внук Дима. «Лучший внук на свете», — говорит Мария Григорьевна, и улыбка озаряет ее лицо, печальное от горьких воспоминаний. Жизнь продолжается.

Н.Николаева
Фото из архива М.Г. Мирончик
«Неманские вести» №127—128 (71178—71179) 03.11.2005

Поделиться с друзьями:

На сайте функционирует система коррекции ибок.
Обнаружив неточность в тексте, выделите её и нажмите Ctrl+Enter

  Комментарии отключены.